ВИВАТ Гидросолдатам!!! УРА!!!УРА!!!УРА!!!

МАТРОССКАЯ ПЕХОТА

Для нас война не подвиг, а тяжкая работа,
А воевать на суше нам вдвое тяжелей,
Но нас определили в матросскую пехоту:
Нам просто не хватило на флоте кораблей.

Сегодня далеко мы от моря и от дома
В заснеженных окопах под самою Москвой,
Но паруса победы фрегатов Ушакова,
Как ангельские крылья, за нашею спиной.

На снег шинельку скинешь и ворот нараспашку -
По бурунам-сугробам вперед, Российский флот!
И пусть в штаны наложит, увидевши тельняшки,
Прошедший пол-Европы хваленый этот сброд!

Нам всем всего по двадцать, и очень неохота
На этой мерзлой суше мальчишкам умирать,
Но если нас назвали матросскою пехотой,
То это значит - насмерть приказано стоять!
автора не знаю

Кому: Goblin, #158

Герои Советского Союза. Художник Л. Котляров

Как хотелось быть вместе с ними белобрысенькой девчонке из Новороссийска! Как завидовала она тогда мальчишкам!
Любовь к морю, ко всему, что с ним связано, осталась навсегда, хотя выросла девочка, стала миловидной девушкой, и уже с удивлением поглядывали на Галю вчерашние одноклассники: неужели эта статная светлоглазая дивчина — та самая Галька, с которой так недавно дрались и собирали интересные камешки на берегу?...
После окончания школы Галя уехала в Новочеркасск, в Политехнический институт. Но радость учения, познания нового мира точных, заключенных в выверенные формулы наук длилась недолго...
Достаточно сказать «1941 год» — и каждому человеку станет ясно, что означала эта дата для всего мира, и для миллионов советских людей в особенности...
В первые же дни войны Галина Петрова пошла в военкомат с просьбой отправить ее на фронт. После нескольких «нет» военкома, она стала являться к нему с утра, дожидаясь, пока он освободится хоть на минуту, чтобы снова «осадить» непоколебимого капитана.
— Ну что ты ходишь? — не выдержал наконец военком. — Куда я тебя пошлю? С чем? Винтовку знаешь? Видишь, неважно. Сестринские курсы кончила? Нет. Нечего из меня жилы тянуть! Не до тебя, народу, видишь, хватает, а ты... Учиться тебе надо!
И ушел. А Галя, глотая слезы и смотря себе под ноги, чтобы не видеть сочувственных и насмешливых глаз завтрашних солдат, пошла через выжженный солнцем, вытоптанный тысячами ног двор военкомата...
На другой характер, может, и кончилась бы здесь вся история, но мы говорим о Гале Петровой, о юном главстаршине, о женщине с сердцем воина, о коммунистке.
«Неудача?—думалось ей. — Да, конечно. Но военком-то прав: я действительно ничего необходимого на фронте не умею. Как же быть? Научиться!»
Вскоре в Краснодарской фельдшерской школе появилась новая слушательница — Галина Петрова. Отныне у нее была новая цель: как можно лучше, быстрее, успешнее овладеть всем тем, чему учили ее опытные специалисты. Дни и ночи сливались в один сплошной поток: занятия, практика, практика, лекции. Наконец школа окончена, и девушка возвратилась в Новороссийск, получив направление в один из городских госпиталей.
Раненые поступали непрерывно. Круглые сутки нескончаемой вереницей шли к госпиталю машины. Санитары спешно выгружали носилки с распростертыми на них обессиленными, измученными болью воинами. Некогда было ни думать о чем-нибудь постороннем, ни отвлечься на минуту: перевязка, еще, еще, еще... И постоянно раздающийся в ушах глухой от усталости голос хирурга: «Следующего... следующего... следующего...»
... Обстановка на фронте осложнялась. Гитлеровцы, видимо, любой ценой решили прорваться к городу — лезли, не считаясь с потерями. В эти напряженные дни Петрова решила проситься в действующие морские части, защищавшие Новороссийск. Ее деятельной, энергичной натуре хотелось лицом к лицу встретиться с опасностью, проверить себя в настоящем деле, принести как можно больше пользы героям-морякам.
Осенью 1942 года в батальоне морской пехоты появилась новая медицинская сестра — Галя. Общительная, живая, она с первых же дней показала себя прекрасным товарищем, храбрым, выдержанным бойцом. Моряки вскоре привыкли к ее крепкой подвижной фигурке, оценили ее в трудных фронтовых условиях: морские пехотинцы поняли, что на сестричку можно надеяться в любой обстановке — такая не подведет. За заботливость, преданность и открытый характер моряки платили Гале искренней дружбой. Сколько дружеских рук тянулось за шинелями, чтобы укрыть Галю, если, бывало, умаявшись за дни и ночи непрерывных боев, уснет она коротким сном, свернувшись калачиком. Тогда старались не шуметь, не говорить громко, хотя над головой свистели вражеские снаряды.
Пролетели полтора военных года. Милая девушка становилась бывалым солдатом: мужал и креп хороший, умный, светлый советский человек... И только широко открытые, чистые глаза выдавали прежнюю веселую, озорную маленькую мечтательницу Галинку; словно какой-то невидимка шепнул ей: «Ты погоди, еще все будет в жизни: и Чапай, и тачанка, и бескозырка; ты только борись, ищи, не сдавайся!» — и девчонка обрадовалась, распахнула глаза, да так и осталась — радостная, смелая, настойчивая и ожидающая.
Полтора года — немалый срок, особенно на фронте. Уже привыкнув к товарищам, освоившись в трудной обстановке, Галя должна была проститься со своим батальоном: в октябре 1943 года ее направили в другой отдельный батальон морской пехоты, которым командовал майор Н. А. Беляков.
Предстояла серьезнейшая операция —-десант на Керченский полуостров. Беляков, собрав отряд, сказал:
— Помните, товарищи, боец десанта — универсал, умеющий делать все, что требуется на войне. Никакая школа такой подготовки не дает, а только боевой опыт, закалка в сражениях. Поэтому перенимайте опыт старых десантников; а вы, товарищи, наглядно демонстрируйте молодежи приемы боя в разных условиях...
И учеба шла день и ночь: тренировались в посадке на катера, совершали переходы морем, высаживались на берег. Бывалые десантники передавали молодым бойцам знания, полученные в тяжелых сражениях.
Вместе с товарищами Галя Петрова изучала винтовку и автомат, пулемет и миномет, противотанковое ружье и трофейное оружие — в десанте всякое может быть.
Приближался день высадки, и ожидание становилось все нестерпимее. Хотелось скорее услышать приказ о выходе в море, скорее проверить себя, испытать в трудном, опасном, действительно геройском деле.
В эти дни особенно внимательно слушала Галина беседы политработников о мужестве солдат и матросов, о героях-комсомольцах Зое Космодемьянской и Наташе Ковшовой. Как хотелось быть похожей на этих девушек, просто и мужественно проживших свои короткие, незабываемые жизни! Сердце наполняла огромная любовь к родному краю, к Родине, терзаемой врагами, и поднималась неутолимая ненависть к фашистам.
Много передумала тогда Галя и уже твердо знала, что выпавшую на ее долю честь — освобождать родную землю — она не уронит.
... Ночь на 1 ноября 1943 года выдалась бурная, штормовая. Вал за валом поднимались серые громады воды и, уходя, тяжело разбивались о берег. Низко висело черное небо. Лохматые тучи ползли по нему, клубились и где-то там, за волнами, сливались с морем. Ветер свистел и рвал все на своем пути.
Тогда-то и был отдан приказ морским пехотинцам грузиться на суда и идти через пролив к Керченскому полуострову.
Десантников ждал тяжелый бой. Фашисты, уже испытав на себе к этому времени силу ударов моряков, укрепили побережье дотами, дзотами, минными полями. Окопы прибрежной полосы были заполнены пулеметчиками, крупные силы стояли в резерве. В небе над берегом полыхали осветительные ракеты. Специальные части дежурили по ночам, чтобы не допустить к укреплениям «черную смерть».
И все-таки «черная смерть» была недалеко от фашистов. Она шла с моря, на мотоботах.
Галя стояла у борта, всматриваясь в надвигавшийся берег. Он вставал впереди, залитый лиловато-зеленым светом висящих в небе ракет, озаренный непрерывными вспышками орудийных выстрелов. То тут, то там в волнах поднимались, как смерчи, столбы воды: враг старался накрыть огнем юркие десантные суда.
Было ли страшно тогда главстаршине Петровой, санинструктору десантного отряда? «Да, было», — ответила бы она честно и прямо, как всегда. Но тем и отличается герой, что не думает в трудную решающую минуту о себе, а борется, действует и увлекает за собой других.
Едва раздалась команда «Вперед!», моряки бросились в воду, подняли над головой оружие и устремились к берегу. Глаза слепил нестерпимый свет прожекторов, пули свистели над головами десантников, но бойцы шли вперед.
Батальон майора Белякова высадился первым. В его задачу входил захват плацдарма на берегу для основных сил десанта. Под ураганным огнем командир повел батальон в атаку.
Первые шаги по родной крымской земле... А сколько еще идти! Так скорее вперед, вперед!
Но цепь моряков вдруг остановилась: перед нею выросли проволочные заграждения. Кто-то крикнул:
— Минное поле здесь!
Другой голос подхватил:
— Саперов сюда!
Медлить было нельзя: огонь гитлеровцев не ослабевал, и это грозило батальону тяжелыми потерями.
Галина лежала рядом с товарищами, а мозг сверлила одна мысль: «Надо что-то делать! Надо что-то немедленно, сейчас же сделать!...»
И тут десантники увидели, как метнулась к заграждениям чья-то фигура, кто-то одним махом перескочил через проволоку и побежал по минному полю... Нет, не побежал, а, притопывая, отплясывал на минном поле какой-то невиданный танец, каждую минуту рискуя взлететь на воздух. Это была Галя Петрова. И звенел радостью, прорывался сквозь грохот боя звонкий, озорной девичий голос.
— Нет здесь мин, ребята! Вперед, товарищи, смелее, вперед!
Лавина десантников перекатилась через фашистские укрепления: ничто теперь не могло их остановить! Захватив первую, наиболее мощную линию укреплений, моряки ворвались в рыбацкий поселок Эльтиген и укрепились в противотанковом рву.
Бой продолжался до утра. И всю ночь без устали работала Галя Петрова. Двадцать раненых матросов и офицеров вынесла она из-под огня, двадцать жизней спасла в эту ночь, да еще находила силы пошутить мимоходом, перекинуться несколькими бодрыми словами с уставшими бойцами. Даже видавшие виды бывалые моряки — люди сказочной храбрости — поражались выдержке и мужеству девушки с погонами главстаршины. «Товарищ Жизнь» прозвали они Галю Петрову в этом бою за освобождение Крыма от гитлеровцев.
Утро следующего дня было пасмурным и холодным. Непрекращавшийся ветер растянул над морем рваное полотно туч; глухо, грозно ворчало море.
Оправившись от внезапного удара, фашисты начали яростные атаки, чтобы отбить занятый десантниками клочок земли. Артиллерия, минометы били без передышки. Пылали уцелевшие постройки поселка, ветер нес горький дым пожара, играл языками пламени, взметал к небу снопы искр.
Моряки готовились к отражению атаки врага — уже которой по счету... Фашистам важно было выбить десантников с полуострова до подхода новых советских частей, поэтому, не жалея сил, враг предпринимал все новые и новые атаки. Но моряки знали, как необходим нашим войскам захваченный плацдарм, и дрались не щадя жизни: гитлеровцы каждый раз откатывались на исходные позиции.
Так прошел день.
Наконец немцы двинули к противотанковому рву десять танков — три с левого и семь с правого фланга. Стальные громады обрушили на позиции десантников шквал огня — подходили ко рву метров на пятьдесят и били прямой наводкой.
Под прикрытием танков фашисты хотели обойти советских моряков с тыла. Но матросы снова и снова бросались в контратаку и отшвыривали фашистов.
Во время одной из таких контратак был ранен лейтенант Цибизов. Он остался лежать на узенькой полоске «ничейной» земли. Ясно было, что гитлеровцы вот-вот опять ринутся в атаку и тогда несдобровать молодому веселому лейтенанту...
И вот какой-то отчаянный смельчак, будто играя со смертью, пополз к Цибизову. Во рву затаили дыхание... Со стороны немцев неслись ураганные очереди и самая отборная ругань. А неуязвимый смельчак уже полз обратно, таща за собой раненого. Вот еще несколько метров, еще... Все! Доползли!
Конечно, это опять была Галя Петрова, неугомонная, веселая Галка — отчаянная голова, бесстрашное сердце! Что вело ее на этот подвиг? Что побуждало действовать так, а не иначе? Многое, многое сделало Галину именно такой, а не иной — и школа, и комсомол, и, наконец, вся обстановка советской жизни, окружающие люди, с которых «делать жизнь» было мечтой тысяч ребят предвоенного поколения...
... Атаки фашистов следовали одна за другой, но ни одна из всех девятнадцати не принесла успеха: морские пехотинцы отбили их, уложив навсегда десятки гитлеровских вояк.
К вечеру на правом фланге десантников осталось в строю лишь семь человек. Среди них была и главстар-шина Петрова. Она появлялась всюду, где было особенно трудно: там перевяжет раненого, там поднесет боезапас; глядишь, отнесла кого-то в укрытие — и снова в первых рядах бойцов: набивает диски автоматов или сама становится в ряды стрелков.
— Будем драться до последнего патрона, до последней гранаты! —говорила она бойцам.
И снова перевязывала, помогала, била по врагам, радуясь в душе, что много захватили боезапаса. Как был прав командир! Оказывается, верно: в десант лучше хлеба не взять, а прихватить лишний десяток патронов. Какую радость, какую силу придает сознание, что можно бить и бить в эти ненавистные жабьи мундиры, что ты сражаешься и выдержишь любые испытания во имя Родины, во имя неугасимого света над твоей Советской страной!
Проходили часы, атака следовала за атакой, но моряки держались стойко — и выдержали. Плацдарм остался в наших руках. Галя Петрова спасла в тот день жизнь тридцати товарищам.
А около противотанкового рва, где вели неравный бой десантники, дымились исковерканные остатки шести фашистских танков и валялись трупы гитлеровцев.
... В те напряженные дни наша партия принимала в свои ряды лучших воинов. Галя Петрова была в их числе. А через несколько дней — радость, о которой она и не думала: Указом Президиума Верховного Совета СССР ей, Галине Константиновне Петровой, было присвоено звание Героя Советского Союза.
Гале казалось, что это говорят не о ней, что это о ком-то другом, удивительно, редкостно храбром человеке рассказывают по радио. Разве просто поверить, что ты — Герой Советского Союза!
«За что мне, товарищи, родные мои, я же ничего особенного не сделала; ведь каждый бы из вас на моем месте так поступил», —-думает девушка.
... Много радостных дней — дней побед над врагом — знали мы в минувшую войну. Но знали мы и тяжесть потерь. Горе утраты пришлось испытать и морякам, воевавшим вместе с Галей Петровой: в разгар боев за освобождение советской земли от фашистов погибла мужественная девушка — верная дочь своего народа. Она погибла, но осталась навечно в памяти и сердцах людей.

Биография

Близ города Чхончжиша (бывший Сейсин) на «Сопке героев» воздвигнут памятник из белого мрамора, на нем начертаны следующие слова: «Здесь похоронено 25 русских героев, павших смертью храбрых за освобождение Кореи от японских захватчиков» (1). Среди героев в этой братской могиле медик — героиня Мария Никитична Цуканова.

М. Н. Цуканова родилась в одном из сел Иркутской области. Отца своего она не знала — он умер за несколько месяцев до рождения дочери. Воспитанием девочки занимались мать и отчим Николай Васильевич. Семья Цукановых долго жила в тайге. Маленькая Маша, когда подросла, с интересом слушала рассказы Николая Васильевича — большевика, участника боев с белыми. Он образно рисовал подвиги героев гражданской войны: Чапаева, Лазо и других прославленных героев. Все это влияло на формирование характера девочки.

Когда началась война, Николай Васильевич и родной брат Маши ушли на фронт. Вскоре мать получила извещение о гибели сына на поле сражения. В 1941 г. в поселке расположился военный госпиталь, эвакуированный из Ростова. Мария стала работать телефонисткой, а в свободное от работы время помогала обслуживать раненых. Через некоторое время госпиталь переехал в другое место и девушка пошла работать на завод в Иркутске. Одновременно она училась на курсах медицинских сестер. В 1942 г. по окончании курсов М. Н. Цуканову по ее просьбе направили служить в Тихоокеанский военно-морской флот. В течение 3 лет она работала санинструктором в отдельном батальоне морской пехоты (2).
Когда начались военные действия против империалистической Японии, наши войска вели наступательные операции в Маньчжурии. 14 августа 335-му батальону морской пехоты было приказано высадиться на вражеский берег и захватить плацдарм для дальнейшего наступления на портовый город Сейсин.
Десант моряков, среди которых была М. Н. Цуканова, высадился на Корейскую землю. Завязался ожесточенный бой, появились первые раненые. Санинструктор Мария Цуканова умело действовала на поле боя, она оказывала первую помощь раненым и оттаскивала их в укрытия. Моряки-десантники ворвались в Сейсин. Утром им предстояло занять сопки, полукольцом окружавшие город. Было созвано короткое открытое партийное собрание. Обсуждалась задача, как с наименьшими потерями выбить врага с главных высот. Речь держали бывалые моряки, коммунисты. Слово попросила и юная комсомолка Мария Цуканова. Она сказала: «Хоть я еще не член партии, но душой коммунистка. Вместе с вами даю клятву, что буду биться так же, как вы, до победы...» (1).
Утром возобновился бой. Росли потери. М. Н. Цуканова в течение дня вынесла с поля боя 51 раненого. Спасая 52-го бойца, она была буквально прошита пулеметной очередью, но героиня не покинула поле боя. Она продолжала ползти вперед, чтобы оказать помощь другим. В этот момент японцы пошли в атаку. Несколько вражеских солдат бежали прямо на Марию. Девушка взяла автомат с убитого и, собрав последние силы, дала очередь по врагу, но тут же потеряла сознание, тяжелораненую ее захватили в плен. «Ее долго пытали. Выкололи глаза, тело изрезали ножами» (1).
Когда моряки-десантники заняли сопку, где помещался японский штаб, они нашли зверски изуродованное тело героини. Однополчане с воинскими почестями похоронили М. Н. Цуканову на месте кровопролитных боев на сопке, названной моряками «Сопкой героев».
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1945 г. М. Н. Цукановой посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Приказом министра обороны СССР она навечно зачислена в списки школы санинструкторов одного из военно-морских госпиталей. На вечерней поверке ежедневно имя Цукановой называют первой и правофланговый отвечает: «Погибла смертью храбрых в боях за свободу и независимость Советской Родины» (2).
В феврале 1968 г. во Владивостоке (бухта Золотой Рог) героине установлен памятник.
-------------------------------------------------------------------------
1. Н. Логинов. В кн.: Навечно в строю. Воениздат. М., 1961, стр. 154.
2. Там же.

отсюда - http://www.a-z.ru/women_cd2/12/11/i80_99.htm

Разрезая гребни волн, боевые корабли шли к берегу. Позади, за кормой, ширились пенистые борозды.
Быстроходный военный корабль приближался к земле, занятой врагом. Девушка не могла отвести глаз от берега, который с каждой минутой вырисовывался все яснее. Вот там, на неведомой еще земле, вблизи знакомого лишь по картам Сейсина — портового города Северной Кореи, она, Мария Цуканова, санинструктор 355-го отдельного батальона морской пехоты, очень скоро примет боевое крещение.
Мысль об этом волновала, заставляла сердце биться учащенно. Что это? Страх? Может быть, и страх... Только Мария больше всего тревожилась об одном: сумеет ли она, санинструктор, в первом своем бою не растеряться?
А берег все приближался. Пока еще чужой, враждебный. Вот уже перед глазами не узкая полоска, окаймляющая горизонт, а земля, на которой отчетливо видны сопки, поросшие деревьями и кустарником, дома, портовые сооружения. Там, конечно, уже заметили советские боевые корабли. На высотках, обступивших город, враз замелькали орудийные вспышки. И в тот же миг перед торпедным катером, на борту которого находилась Мария, вздыбились фонтаны воды, поднятой разрывами вражеских снарядов. А еще минуту спустя в грохот артиллерийских залпов вплелись дробные перестуки пулеметных очередей.
«Вот оно и началось», — подумала Мария и вдруг почувствовала чью-то руку на своем плече. Она оглянулась: рядом стоял Маркелов, человек, с которым и сама Мария, и, наверное, любой из бойцов батальона всегда могли поделиться самым сокровенным.
— Ну как, Маша? Держимся?
— Держимся, товарищ парторг! — ответила девушка. И как бы подтверждая ее слова, корабельные орудия дали по врагу первый ответный залп...
К парторгу Маркелову Мария относилась с особым уважением. Этот уже немолодой человек, всегда спокойный, деловитый, напоминал девушке Николая Васильевича Крохмалева, того самого дядю Колю, что заменил ей отца.
Отца своего Мария не знала. Он умер в 1924 году, за несколько месяцев до ее рождения. Однако девочка не росла сиротой. Она была еще совсем маленькой, когда в ее дом пришел Николай Васильевич, муж Ольги Васильевны Цукановой.
Отчим... В представлении многих людей, он, как и мачеха, почему-то должен доставлять ребенку одни лишь огорчения. Однако у Маши отчим был совсем не такой. Девочка очень скоро привязалась к дяде Коле. Да и как ей было не полюбить человека, который внес в ее детский мир много нового, увлекательного? Простой рабочий, коммунист Крохмалев, видно, обладал педагогическим даром. Не только Маша, но и все соседские ребятишки так и льнули к нему.
Много светлых воспоминаний осталось у Марии от детства. Но, пожалуй, крепче всего запомнились ей долгие зимние вечера. За окном вьюга наметает громадные сугробы, а в доме уютно и тепло. Мать собирает на стол ужин, а Маша, пристроившись поудобнее на коленях у дяди Коли, слушает его рассказы. И какими же они были интересными! Дядя Коля говорил и о родной Хакасии, и о том, как велика и богата Сибирь, и о далеких городах, где только на одной улице живет народу больше, чем во всем их поселке.
А больше всего Маша любила рассказы о смелых людях, о том, как они воевали, били белогвардейцев: о сибирских партизанах, о Чапаеве, Сергее Лазо, Котовском, Блюхере.
Однажды Маша спросила Николая Васильевича:
— А какие они, герои? Небось большие-пребольшие, сильные-пресильные? Да, дядя Коля?
— Почему обязательно большие? — возразил Николай Васильевич. — Героем может стать всякий.
— Дядя Коля, а правда, что все герои, и взрослые и маленькие, самые смелые?
— Вот это правда, Машенька, — подтвердил Николай Васильевич.
Маше очень захотелось тоже быть смелой. Однако это желание лишь прибавило маме хлопот.
Записавшись в школьную секцию легкоатлетов, Маша свою энергию отдавала тренировкам и состязаниям. И по бегу, и по прыжкам Маша вскоре стала первой среди своих сверстниц.
Тогда же у нее появились новые друзья. Их оказалось несчетное множество. Это были книги. Самыми любимыми стали «Как закалялась сталь», «Овод», «Мать», а позже поэмы и стихи Маяковского, рассказы Джека Лондона. И те страницы, которые рассказывали о борцах за народное счастье, перечитывались много раз.
Наступил сорок первый год. В весенние дни Маша как-то вдруг сразу почувствовала себя взрослой. Школьные годы позади, пришла пора вступать на самостоятельный жизненный путь. А на какой? Их же много, таких путей. Можно поехать на строительство нового завода, а можно и пойти в трудный и увлекательный поход с геологами, которых Маша не раз встречала в тайге. А еще больше ее привлекал такой путь: поступить в педагогическое училище, чтобы после, вернувшись в родную школу, самой учить детей, быть для них таким же большим другом, как дядя Коля.
На семейном совете решили: быть ей учительницей, Начались сборы в дорогу, Марии предстояло проститься с матерью и отчимом на несколько лет, покинуть таежный поселок, где прошло ее детство. День отъезда был назначен на 23 июня. А 22-го...
Война!... Ушли в армию и Николай Васильевич Крохмалев, и почти все мужчины из поселка Орджоникидзе. Их рабочие места заняли женщины.
Мария тоже пошла работать. Стала телефонисткой. Но очень скоро поняла: это дело ей не по душе. Конечно, связь нужна и в глубоком тылу. Но ей хотелось быть на фронте.
С просьбой зачислить ее на военную службу обратилась Мария в райвоенкомат. Но ей разъяснили, что молода она для фронта.
Только в декабре Маша почувствовала, что и она в какой-то мере тоже стала бойцом. В поселке временно расположился госпиталь, эвакуированный из Ростова. Врачам и медсестрам было, понятно, нелегко на новом, необжитом месте. На помощь пришли местные жители. И первой была Мария. Отдежурив на коммутаторе, она спешила в госпиталь. Там охотно бралась за самую тяжелую работу. Раненые вскоре приметили эту неутомимую девушку. Ее полюбили, стали называть не иначе как Машенькой.
Госпиталь, однако, пробыл в поселке недолго. Его перевели в другой район. И Мария вновь почувствовала себя оторванной от настоящего дела. Еще раз сходила в военкомат и опять безрезультатно. Тогда решилась поехать в Иркутск, поступить на завод, куда еще раньше уехали ее подруги.
И вот Мария — работница завода, выпускающего продукцию, нужную фронту. Поначалу она уставала настолько, что после смены едва хватало сил, чтобы добраться до общежития. Но потом привыкла, втянулась, приобрела навыки, рабочую сноровку. И дело пошло лучше.
Не только мастер, обучавший Машу, но и все, кто вместе с ней работал, уважали ее за скромность и трудолюбие. И когда на комсомольском собрании обсуждалось заявление работницы Марии Цукановой о приеме ее в ВЛКСМ, много хороших слов было сказано об этой простой труженице. Решение было единодушным: принять!
В те же дни на рабочем месте Марии появился красный вымпел. «Гвардеец тыла», — было написано на кумаче. Гвардеец... Это здорово! Тыла?... Да, Маша хорошо знала: без прочного тыла не может быть побед на фронте. Но все же... Все же ей хотелось в действующую армию. Ведь не только парни, но и девчата тоже воюют. Вот Наташа Ковшова и Маша Поливанова. Подвиг этих славных девушек-бойцов глубоко взволновал Марию.
Как-то в разговоре с подругами она узнала, что и ее могут взять в армию, если у нее будет медицинская подготовка. На другой же день Маша вступила в санитарную дружину, созданную на заводе с начала войны. Там без отрыва от производства ей удалось окончить курсы медицинских сестер. И тогда — снова в военкомат. На этот раз ее просьбу удовлетворили.
Однако радоваться Марии пришлось недолго. Когда она явилась в военкомат за назначением, пожилой майор вручил ей предписание отбыть... во Владивосток.
— Почему во Владивосток? — запротестовала Мария.— Я на фронт хочу!
Но майор был неумолим:
— Вы теперь человек военный и обязаны подчиняться приказу. И вообще скажу вам, уж если вы стали солдатом, то забудьте про свои «хочу» и «не хочу».
«Вот же сухарь какой попался!» — с досадой подумала Мария. Она не знала, что этот человек с усталым лицом только вчера получил извещение о гибели своего старшего сына в бою под Калачом.
Во Владивостоке все устроилось быстро. Молодого санинструктора направили в отдельный батальон морской пехоты. Новые товарищи — матросы встретили Марию по-братски. Каждый старался помочь ей быстрее привыкнуть к воинским порядкам, войти в курс дела. Даже вечно суровый начштаба в разговоре с Цукановой временами изменял привычному официальному тону и говорил с ней запросто.
Время на военной службе шло быстро. Это, наверное, оттого, что каждый день у санинструктора Цукановой был загружен до предела. Занятия по специальной подготовке, затем по боевой и политической, дежурства на медпункте, тревоги и учения — все это требовало от девушки немалого напряжения сил. Свободных часов оставалось совсем немного. Да и они почти все посвящались общественной работе. Марию назначили агитатором. И ей очень нравилось разговаривать с товарищами, сообща обсуждать вести с фронта, беседовать с ними о самом сокровенном. Бойцы охотно делились с ней новостями, полученными из дому. И если в часы службы она для них была санинструктором Цукановой, то в часы досуга ее все называли просто Машенькой.
Три года прослужила Мария Цуканова во Владивостоке. И вот настала весна, когда на западе смолкли пушки и небо над Москвой озарилось победным салютом.
Но на востоке тревожные ночи еще не миновали. Японская военщина не собиралась складывать оружия. Видно, требовалась сила, способная вынудить ее к этому. И тогда наша великая держава, верная союзническому долгу, объявила войну империалистической Японии.
Это произошло 9 августа 1945 года. А спустя пять дней бойцы отдельного батальона морской пехоты, в котором служила Мария, вступили в свой первый бой. Им приказали высадиться с моря на корейскую землю, занять город и порт Сейсин и удерживать до подхода наших главных сил.
***
... Высаживались на берег под огнем пулеметов и минометов. Еще на борту катера появились раненые. Перевязав, Мария передала их на попечение экипажу, а сама поспешила за бойцами, уже отвоевывавшими у врага плацдарм — узкую полоску холмистой земли.
В первые минуты девушка растерялась. Повсюду рвались снаряды и мины, строчили автоматы и пулеметы. Весь берег окутало едким дымом. Где наши, а где враги? Разве поймешь это сразу? Но, оглядевшись, Мария заметила у подножия крутой сопки парторга Маркелова и нескольких матросов. Закинув автоматы за спину, они карабкались к вершине, откуда били вражеские пулеметы. Минуту спустя к этой сопке устремились другие бойцы, вместе с ними была и Мария.
Вдруг матрос, бежавший впереди всех, словно споткнувшись, упал на каменную землю. Маша кинулась к нему. Ранен! Пулями в обе ноги. Стараясь действовать спокойнее, она перевязала бойца и оттащила его за большой камень, где его не могли достать пули. А сама опять побежала вперед. На бегу увидела Маркелова. Он был уже почти на вершине сопки и вдруг взмахнул рукой. Такое движение повторили и другие бойцы. На вершине гулко грохнули гранаты. Пулеметы противника замолчали.
Бойцы, окружившие сопку с трех сторон, вновь рванулись вперед. Мария напрягала все силы, чтобы не отстать от них. У самой вершины она заметила еще одного матроса, лежавшего среди камней. Девушка осторожно перевернула его на спину. Он был без сознания. Лицо его залило кровью.
Мария перевязала товарища, потом, собравшись с силами, взвалила его, такого грузного и неподвижного, на свои плечи и понесла вниз. Там, у подножия высотки, уже успели развернуть перевязочный пункт. Тут было, конечно, потише. Но Маша не задержалась ни минуты, снова поспешила на вершину сопки. Там начали рваться снаряды — самураи, видно, не могли примириться с потерей высоты. Однако морские пехотинцы прочно закрепились на позиции, отбитой у врага. Правда, многие уже были ранены. Но оружия не оставляли. Только троих, совсем тяжелых, Мария вынесла из-под огня.
Занятая своим тяжелым и опасным делом, девушка не заметила, как солнце спряталось за гребни далеких гор, вершину сопки окутал ночной сумрак.
С момента, как Маша вступила на корейскую землю, прошло уже не менее пяти часов. Пять часов... Много ли? Да, много, если учесть, что каждая из этих трехсот минут могла оказаться последней в ее жизни.
Мария вдруг почувствовала страшную усталость. Заныло неизвестно как и когда ушибленное колено. Ладони, сплошь покрытые ссадинами, горели, словно обожженные. А больше всего мучила жажда. Ведь свой запас воды она отдала раненым.
Девушка решила спуститься к перевязочному пункту, передохнуть там немного и, главное, раздобыть воды. Но бой, притихший было с заходом солнца, разгорелся вновь. Самураи опять полезли на сопку. И Марии стало не до отдыха. Она снова перевязывала раненых, выносила их из самого пекла туда, где пули свистели пореже. Она забыла и про усталость, и про неутоленную жажду.
Лишь перед рассветом наконец наступило затишье. И только тогда Мария сделала несколько глотков из фляги, переданной ей Маркеловым, а потом немного даже вздремнула.
А когда над морским горизонтом поднялись косые лучи восходящего солнца, санинструктор Цуканова опять была на ногах и выполняла свои нелегкие обязанности. Вскоре ее вызвали на командный пункт батальона. Комбат майор Бараболько сказал, что противнику удалось окружить роту офицера Осокина, ведущую тяжелый, неравный бой на левом фланге батальона. Там есть раненые. Им нужна помощь. Надо пробраться в расположение окруженной роты и при первой же возможности постараться вынести оттуда тяжело раненных бойцов в безопасное место.
Комбат был суров. Но под конец он просто, по-дружески сказал:
— Подступы к той роте почти повсюду видны врагу. Будь осторожна, Машенька. Береги себя!
От основных сил батальона роту Осокина отделяли несколько сот метров. Вроде бы немного, но ведь простреливался почти каждый метр.
Прижимаясь как можно плотнее к каменистой земле, Мария ползла туда, где было особенно опасно и где ее помощь была нужнее всего. В эти минуты она, как никогда раньше, боялась быть убитой. Боялась только потому, что ее гибель грозила гибелью раненым бойцам.
И в то же время надо было спешить. Дорога была каждая минута. Марии очень хотелось подняться во весь рост и единым духом одолеть опасную зону. Но сознание тут же подсказывало: этого делать не следует.
От камня к камню, от бугра к бугру ползет девушка с тяжелой санитарной сумкой. И вот уже остается несколько метров опасной зоны. А там — густой кустарник. Он надежно укроет от глаз противника.
Собрав последние силы, Мария вскакивает и перебегает к кустарнику. И тут же позади раздается гулкий хлопок: вражеская мина взорвалась совсем рядом с тем местом, где только что ползла девушка.
В роте Осокина более половины уцелевших бойцов имели ранения. Сам командир тоже был ранен в плечо. Поправив ему повязку, Мария осмотрела тех, кто уже не мог держать оружие. Таких было одиннадцать. Товарищи укрыли их в глубоком окопе, отрытом неподалеку от командного пункта. Пулям сюда не залететь.
А снарядам и минам? Они-то рвались повсюду! Нет, оставлять тут раненых нельзя. Их надо доставить в медпункт батальона. Непременно! Но как?
— Путь есть только один, Машенька, — сказал девушке Осокин.— Он, правда, самый длинный, зато поспокойнее. Надо спуститься к морю, а оттуда по кромке берега можно добраться до медпункта. Только будь поосторожнее. Берег тоже кое-где простреливается.
Мария взялась за дело. Вместе с матросом, выделенным ей в помощь, она взяла бойца с перебитыми ногами и на самодельных носилках понесла подальше от опасного места. Спасибо сержанту Бахно: он, человек зоркий и памятливый, указал ей тропку, которая, петляя меж колючих кустов, спускалась с высотки прямо к морю. Но дальше в полный рост идти было опасно. Пришлось опять ползти, телом своим прикрывая раненого бойца. Ползти одной, потому что своего помощника Маша попросила вернуться на высотку и постараться доставить к берегу остальных раненых.
Уложив бойца на плащ-палатку, девушка потянула его за собой. Делала она это осторожно, чтобы не причинять раненому боли. Было адски трудно. Не хватало дыхания. Временами сердце стучало так, будто вот-вот выскочит из груди. Сколько времени ушло на то, чтобы преодолеть расстояние до медпункта, — этого Мария не запомнила. Она пришла в себя, лишь добравшись до скал, где раненого приняли у нее врач и фельдшер.
А потом — обратно к высотке. Даже минутной передышки она себе не могла позволить. Ведь ее ждали другие раненые.
Были минуты, когда ей казалось, что силы иссякли. Но мысль о том, что ее помощи ждут люди, пролившие кровь за любимую Родину, придавала девушке новую энергию, поднимала ее на новые подвиги.
Уже двое суток батальон майора Бараболько вел тяжелый, неравный бой. И двое суток матрос Мария Цуканова самоотверженно выполняла свой долг санинструктора. Она перевязала и вынесла из-под огня пятьдесят два раненых бойца и командира.
Наступил третий боевой день. Наш десантный отряд расширил плацдарм. Но враг еще сопротивлялся. Подтянув резервы, он снова усилил нажим на роту Осоки-на. Совсем немного осталось там людей, не тронутых пулями и осколками. Мария тоже вдруг почувствовала в плече такую острую боль, что на несколько минут лишилась сознания. И тогда на помощь санинструктору пришли бойцы. Они отнесли девушку в укрытие, перевязали ей рану.
Придя в себя, Мария не оставила поля боя. Она поднялась и поспешила к матросам, отбивавшим очередную контратаку самураев. Упал сержант Бахно, рослый здоровяк, всегда неутомимый, полный задора и энергии. Мария кинулась к нему, но тут же сама рухнула на землю как подкошенная: она была ранена в ногу.
Превозмогая боль, Маша подползла к сержанту. С трудом перевязала его, крикнула бойцам, чтобы отнесли Бахно в укрытие. А сама поползла дальше по склону сопки, обращенному к противнику. У большого замшелого камня она заметила еще одного матроса, лежавшего без движения. Что с ним? Убит или ранен? Мария решила во что бы то ни стало добраться до него. Может быть, ему еще потребуется помощь.
От усталости и потери крови в глазах расплывались разноцветные круги. Марии почудилось, что она снова в родной тайге, видит ее в чудесную пору весеннего цветения. Но свист пуль вернул ее к страшной действительности. И не цветы, а кровь бойца, убитого или раненого, видела она перед собой. Уже несколько метров отделяли ее от матроса. Вдруг в глаза ударило ослепительно-яркое пламя, и Мария как будто провалилась в бездонную пропасть...
Когда бойцы морской пехоты вместе с солдатами, прибывшими им на подмогу, ворвались на сопку, где находился штаб противника, Марии Цукановой уже не было в живых. Тело ее было исколото самурайскими ножами и залито кровью.
Марии шел двадцать первый год, когда оборвалась ее жизнь, честно и до конца выполнила она долг воина.
Родина высоко оценила подвиг матроса Марии Цукановой. Отважной патриотке посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Приказом министра обороны СССР она навечно зачислена в списки школы санинструкторов Н-ского военно-морского госпиталя. Ее имя золотыми буквами начертано на Доске славы советского флота, установленной в Центральном военно-морском музее.

Свято чтят память Маши Цукановой и на земле, где она совершила свой геройский подвиг. Вблизи города Чхончжина (так теперь называется Сейсин) на самой крупной сопке высится памятник из белого мрамора, увенчанный красной звездой. На нем надпись: «Здесь похоронено 25 русских героев, павших смертью храбрых за освобождение Кореи от японских захватчиков», и среди них — матрос Мария Цуканова.

 

На прошлой неделе в г.Приморско – Ахтарске Краснодарского края после продолжительной болезни скончалась Марухно( Кузнецова) Нина Фёдоровна 1923 г.р знаменитая разведчица и санинструктор десантного отряда майора Цезаря Куникова.
Вечная память!