Смирнов Сергей Сергеевич
Рассказы о неизвестных героях

Альбом «Великая Отечественная Война»

С праздником, морская пехота!

ВИВАТ ПЕТРУ ВЕЛИКОМУ!!! УРА!!!УРА!!!УРА""

8/65 Август 2006

«Фрау черная смерть»

Евдокия Николаевна Завалий. Весна 2003

Давнее поверье о том, что женщина на флоте — явление аномальное, в наши дни воспринимается как некоторый пережиток.

И хотя к дамам в бушлатах некоторые мужчины все еще относятся скептически, прекрасный пол давно отвоевал себе место под солнцем во флотских экипажах многих стран. В Норвегии под натиском морских амазонок не устояли даже святая святых ВМС — субмарины.

В России заповедь Петра I о том, что «женщинам во флоте не бывать», впервые нарушила гречанка Ласкарина Бубулина — единственная в истории женщина — адмирал Российского флота. В США первой морячкой стала Грейс Хоппер — контр-адмирал американского ВМФ.

Есть своя женщина-легенда и в Украине. Человек удивительной судьбы и с уникальной в истории военно-морского флота биографией. Гвардии полковник морской пехоты Евдокия Завалий — единственная представительница слабого пола, которая в годы Второй мировой войны возглавляла действующий на передовой линии фронта взвод морских пехотинцев.

...Я тщетно пытаюсь отыскать в облике невысокой худенькой женщины черты избранности, позволявшие ей, семнадцатилетней, командовать полусотней крепких мужиков, наводя ужас на гитлеровцев дерзкими вылазками, за которые она получила от них прозвище «фрау черный комиссар» или «фрау черная смерть». Буквально с порога Евдокия Николаевна командует мне: «Идем к столу! Флотская уха стынет!» Звучит как приказ, и я понимаю, что возражения бессмысленны — комвзвода в своей стихии.

Фатальная память

— Евдокия Николаевна, откройте секрет: как удавалось руководить взводом десантников, может, слово какое заговорное знали?

— Слова самые обычные: «Взвод! Слушай мою команду!» Голос-то у меня громкий всегда был, с детства песни пела под свой аккордеон. Поначалу, конечно, бывало, хмыкали хлопцы в мою сторону, но я внимания не обращала. Ничего-ничего, думаю, я вам еще покажу кузькину мать! Волю в кулак, очи озверелые и — вперед! Хотелось нос мужикам утереть, показать, что могу воевать не хуже, если не лучше их. И они привыкли ко мне, зауважали. Если бы не приняли как командира, сто раз была бы убита. Ведь немцы охотились за мной, после того как узнали, что «черными комиссарами» командует женщина, но ребята мои каждый раз выручали.

Поднимаю их в атаку: «За мной!» Догоняют и обходят меня, прикрывая, бесстрашные, отчаянные — Жора Дорофеев, Петро Мороз, Саша Кожевников, три Димы — Ваклерский, Собинов и Седых... Каждый из пятидесяти пяти моих автоматчиков до сих пор стоит перед глазами, хотя никого из них уже нет в живых. Димка Седых бросился под танк с последней гранатой, Миша Паникахо заживо сгорел, облитый горючей смесью, но успел вскочить на вражеский танк и поджечь его, Ваня Посевных... Когда появился во взводе, смерил презрительным взглядом: «Бабе подчиняться неохота!» А в боях за Будапешт он прикрыл меня от снайперского выстрела, подставив свою грудь... До Победы дошли только шестнадцать моих ребят, сегодня из нашего спецвзвода 83-й бригады морской пехоты осталась я одна.

Евдокия Николаевна замолкает, пытаясь унять слезы, ручьями текущие по щекам, а я, не зная, как утешить, перевожу разговор в другое русло — туда, где не должно болеть.

— Вы, наверное, пацанкой росли — во дворе верховодили, заводилой были?

Она как будто не слышит вопроса — рвущая сердце фатальная память 65-летней выдержки не отпускает ее.

— Так и не привыкла терять. На фронте слезы прятала под плащ-палаткой, чтобы, не дай Боже, не увидел кто и не заподозрил в слабости. Понимаешь, я просто не имела права быть слабой, бояться. Но все равно боялась... крыс. Ничего с собой поделать не могла, крысы для меня страшнее немцев были — голодные, по ночам в лицо бросались, за пятки грызли. Брр! Лучше не вспоминать...

Я ведь совсем девчонкой на войну попала, еще шестнадцати не стукнуло. Три раза бегала к военкому, а он мне все: «Молоко сначала подотри!» — «Какое молоко?» «Материно, не обсохло еще!» Но фронт приближался, и вскоре война сама пришла за мной. Как сейчас помню этот день, 25 июля. Выжженную солнцем степь в родной Николаевской области, колхозное поле, где мы с подругами торопились убрать урожай, зарабатывая трудодни. Вдруг видим — на белом небе над нашим селом появились черные пятна.

Бригадир аж присвистнул: «Парашютный десант!» Послышался нарастающий гул, и вражеские самолеты начали бомбежку. Мы бросились по домам. Вбежав во двор, я услышала чей-то стон и, глянув под старую антоновку, обомлела: молодой пограничник (у нас в селе находился штаб погранзаставы) лежит в луже крови. Не помню, как вбежала в хату, разорвала на бинты простыню, как могла перебинтовала его, смотрю — еще одного ранило, потом еще...

Когда последняя воинская часть покидала Новый Буг, ведя кровопролитные бои, я уговорила командира взять меня с собой. Хотела забежать домой за кофточкой, но возле дома столкнулась с бабушкой. Увидев меня, баба заголосила: «Ой, шо ж ти робиш? Вернися, золота моя!»

А потом вдруг крепко обняла, зашептала что-то и посмотрела в глаза:

— Онучечка! Четыре раза будешь кровью стекать! Но тебя принесут белые гуси... И перекрестила. Бабушка моя людей лечила травами и судьбу предсказывала. Прожила на свете 114 лет.

Дуськин взвод

— Сбылось бабушкино предсказание?

— Как сказала, так и случилось. Четыре ранения и две контузии — с такими трофеями я вернулась с войны. Впервые ранило на Хортице, когда во время отступления наш 96-й кавалерийский полк, где я служила санитаркой, принял тяжелый бой. Днепр нам пришлось форсировать вплавь, на хлипких плотах из подручного материала. Там и настиг вражеский снаряд. После проникающего ранения в живот попала в госпиталь под Краснодаром. Главврач осмотрел меня: «Ну все, девчоночка, отвоевалась. Получишь литер и дуй домой». Ответила, как отрезала: «Некуда мне ехать! Отправляйте на фронт!»

Направили меня после ранения в запасной полк. А туда как раз «покупатели» из командования приехали набирать ребят на передовую. Один из них, моряк, подзывает меня: «Гвардии старший сержант, покажите ваши документы!» Раскрывает мой литер и читает: «Старший сержант Завалий Евдок.» Это в госпитале имя мое так сократили. «Завалий Евдоким?» А я ему, и глазом не моргнув: «Так точно, товарищ командир! Завалий Евдоким Николаевич!» — «Даю пятнадцать минут на сборы!» — «Есть!»

Он и не подозревал, что перед ним — девушка. А я ничем не выделялась среди парней: те же гимнастерка и галифе, на голове после госпиталя — «ежик» с чубчиком — косу пришлось сбрить, чтобы вши не донимали. Выдали мне боеприпасы, обмундирование, а потом отправили... в баню.

— Вот тут-то и раскрылся обман? Разоблачили «Евдокима»...

— Да ты что! Если бы тогда узнали, не сносить бы мне головы. Расстрельная статья, с командованием шутки плохи! Стою ни жива ни мертва со своим тазиком, а мимо ребята в чем мать родила мыться бегут. Посмотрела на палатку медсанбата и смекнула расковырять себе лицо в кровь, чтобы не до бани было. В медсанбате мне обработали раны, а через два с половиной часа у станицы Горячий Ключ старший сержант Евдоким Завалий принимал бой в составе шестой десантной бригады.

— Вы хотите сказать, что вам удалось незаметно влиться в мужское общество и оставаться там нерассекреченной еще какое-то время? Простите, но это кажется невероятным...

— Тем не менее мне удалось продержаться около года. Никто ни о чем не догадался. Меня сразу же признали «своим парнем», а после того как под Маздоком я взяла в плен немецкого офицера, направили в отделение разведки, и вскоре я стала его командиром. Очень тяжелые бои шли на Кубани, в районе станицы Крымская. Там наша рота попала в окружение. В разгар схватки погиб командир, и, заметив растерянность бойцов, я — старшина роты — поднялась во весь свой «гигантский» рост и крикнула: «Рота! Слушай меня! Вперед, за мной!» Бойцы поднялись в атаку, и нам удалось сломить сопротивление противника, выйти из окружения. В этом бою я получила второе тяжелое ранение. Вот тогда-то и разоблачили «Евдокима».

— И какими были последствия? Перепало на орехи от командования?

— Никто даже не пикнул. Наверное, учли боевые заслуги и дали направление на шестимесячные курсы младших лейтенантов. После них в октябре 443-го направили в 83-ю бригаду морской пехоты Краснознаменной Дунайской флотилии и доверили взвод. Так я из «товарища Евдокима» превратилась в «лейтенанта Дусю». Матросы мне попались как на подбор — рослые, крепкие, отчаянные хлопцы. Ребята из соседних взводов вначале смеялись над нами: «Дуськин взвод!» Но прошло время, и стали называть уважительно: «Дусины гвардейцы». А мои автоматчики называли меня по-мужски — командиром, а иногда ласково Евдокимушкой...

Трем смертям не бывать

— То есть бойцы стали воспринимать вас не только как командира, но и как женщину. Скажите честно, сердце ни разу не екнуло? Влюбленные взгляды ловили на себе?

— О чем ты говоришь! Если бы хоть какие-то мысли возникли на этот счет, все — нет взвода и нет командира. Я была для них мужиком, да и некогда было нам, морским пехотинцам, любовь крутить. Про это ты в других родах войск расспроси, может, чего и расскажут. А мне нечего рассказать, кроме того, что вернулась я домой после войны чистая, как небо и звезды...

Мой бестактный вопрос разволновал Евдокию Николаевну, и в ее голосе вновь появились командные нотки: «Возьми вон ту газету!» Я протягиваю ей потрепанный газетный листок из разложенного на столе солидного домашнего архива. Она возвращает его мне: «Читай!»

— «Бойцов во главе с женщиной-офицером высадили в тыл врага десантные катера. Была поставлена задача перекрыть дорогу, по которой отступали на Вену разбитые под Будапештом фашистские части. 6 суток отбивали ребята яростные атаки врага. А потом с воздуха на них посыпались бомбы. Со стороны Будапешта на моряков двинулись «тигры». Казалось, что все кончено. Не выдержит горстка морских пехотинцев, не устоит. Но пока подоспела помощь, семь фашистских танков горело перед траншеями смельчаков. «Тигров» подожгли моряки из взвода лейтенанта Завалий...»

Евдокия Николаевна прерывает меня:

— Вот такая «любовь» у нас была, деточка. А ты говоришь, взгляды...

Севастополь, Сапун-гора, Балаклава, Новороссийск, Керченские катакомбы. По 8—9 атак за одни сутки. Я потом после войны еще долго по ночам «ходила в атаку». Кричала так, что соседи пугались. А бабушка молилась и говорила маме: «Это нечистый дух из нее выходит, доня!» Наверное, благодаря этим ее молитвам и заговорам живу до сих пор, хотя трижды была похоронена...

Я слушаю ее рассказ и думаю: наверное, когда человек при жизни становится легендой, мистику и мифологию воспринимает как объективную реальность. Забывая, где правда, где вымысел. Но на всякий случай уточняю:

— Сколько раз?

Она не реагирует на глупый вопрос и продолжает, глядя сквозь меня в свое прошлое:

— Еще в самом начале войны кто-то из односельчан сказал бабушке, что видел, как меня хоронили. Но она не поверила и все по церквям ходила, свечи ставила. Потом под Белгород-Днестровским, когда ночью форсировали лиман, чтобы, преодолев минное поле, захватить плацдарм и удержать его до прихода главных сил. Едва достигли середины лимана, как с противоположного берега ударили вражеские орудия и пулеметы. Несколько мотоботов пошли ко дну, остальные достигли берега и захватили его. Когда немцы стали отступать, мой взвод преследовал их. Я не заметила, как оторвалась от своих десантников, рядом разорвался снаряд, и меня отбросило взрывной волной. Очнулась, когда стемнело, и услышала немецкую речь. Немцы ходили по полю боя и добивали наших раненых.

Почувствовала, что приближаются ко мне, затаила дыхание, и вдруг огнем полоснула боль в ноге. Один из фашистов пронзил ее штыком, чтобы проверить, мертва ли «русиш фрау». Чудом не выдала себя, а на рассвете, когда наши батальоны очистили от гитлеровцев западный берег Днестровского лимана, меня, истекавшую кровью, нашли местные жители. В штабе бригады решили, что я погибла, и на братской могиле в Белгород-Днестровском среди других имен появилось мое.

Ну а в третий раз меня похоронили в Болгарии, высекли фамилию на памятнике, и когда спустя 25 лет я приехала в Бургас как почетный гражданин города, одна из женщин во время встречи с горожанами узнала меня и бросилась ко мне со слезами: «Доченька! Ты живая!»

Привидения в черных бушлатах

— Фашисты называли вас «фрау черная смерть». Значит, признавали вашу силу и свою обреченность, то есть уважали?

— Черные бушлаты всегда наводили на них смертельный ужас. Внезапностью, дерзостью и бесстрашием. Головы у моих ребят отчаянные были. Но когда фрицы узнали, что среди них — женщина, сначала поверить не могли, а потом стали охотиться за мной. Что касается уважения, не знаю, но расскажу еще один случай. Это была самая дерзкая и самая трудная операция, которую поручили моему спецвзводу.

В феврале 45-го шли жестокие бои за Будапешт. Четыре дня морские пехотинцы пробивались к крепости, где размещалось гитлеровское гнездо — штаб-квартира фашистского палача Хорти. Все подходы к замку были заминированы, оборудовано множество огневых точек. Командование 83-й бригады поставило задачу: во что бы то ни стало проникнуть внутрь крепости. Обследуя все закоулки, моряки обратили внимание на канализационный люк, спустились в него и обнаружили подземный ход. Разведчики доложили, что пройти подземельем можно, но дышать там трудно — стоит тяжелый смрад, от которого кружится голова. Командир роты Кузьмичев вспомнил, что среди захваченных нами трофеев есть подушки с кислородом. Просчитали, что идти надо до четвертого колодца, и решили рискнуть. Мой взвод шел впереди роты — одна подушка на двоих, делаешь спасительный вдох и отдаешь соседу. Коллектор оказался уже, чем предполагали, шли согнувшись, ноги увязали в зловонной жиже. У второго колодца услышали грохот и лязг. Осторожно отодвинули крышку и сразу закрыли — наверху вся улица запружена танками и бронемашинами. Господи, подумалось, а что же ожидает нас у четвертого колодца? Ведь это вонючее подземелье может стать нашей братской могилой, достаточно бросить пару гранат! У четвертого колодца остановила взвод. Сердце бешено колотится, но там, наверху, было тихо. Значит, правильно рассчитали.

Покинув колодец, бойцы редкой цепочкой рассыпались вдоль серой стены замка, очередью уложили часового. Внезапное появление «черных комиссаров» повергло противника в замешательство, нам хватило этих секунд, чтобы ворваться в здание, пока застрочил пулемет. Подоспела рота и другие подразделения — брали этаж за этажом и вскоре полностью очистили от гитлеровцев замок и прилегающие кварталы. В числе пленных оказался немецкий генерал. Он смотрел на нас, как на призраков, не в силах понять, каким чудом мы оказались в тылу его войск.

Когда ему сказали, что прошли под землей, не поверил, пока не увидел разведчиков, не успевших отмыться от грязи и нечистот. Когда услышал, что комвзвода была девушка, опять не поверил и оскорбился: «Худшего издевательства вы не могли придумать?!»

Вызвали меня. Пришла в штаб грязная, как черт, разит от меня за километр. Майор Круглов, зажимая нос платком, обращается ко мне: «Доложите, как пленили немецкого генерала!» И вдруг немец протягивает мне пистолет системы «Вальтер» — плохо, видать, обыскали его ребята. «Фрау русиш черный комиссар! Гут! Гут!» Я глаза вытаращила на политотдел, те кивают — бери. Потом ребята именную надпись мне на этом пистолете сделали...

— Евдокия Николаевна, а после войны вам не хотелось продолжить военную карьеру на флоте? Глядишь, и до контр-адмирала дослужились бы, как Грейс Хоппер.

— Мне давали направление в военное училище, но сказались ранения, и пришлось оставить службу. Но я не жалею, потому что встретила свою любовь, вырастила сына и дочь. Растут мои внуки и правнуки, хотя мне предсказывали, что ни мужа, ни детей не будет. Когда гитлеровцы готовились к контрудару по нашим войскам в районе озера Балатон, мой взвод остановился в помещичьем доме. Хозяйка, которая немного говорила по-русски, увидев меня, отшатнулась: «О Господи, женщина!» А потом стала убеждать, что оружие — это большой грех и что небо накажет меня, не дав продолжения моему роду, а земля разверзнется подо мной... Как видите, старая помещица ошиблась, живу. Одна за всех моих ребят...

После войны объездила множество городов, воинских частей, кораблей и подводных лодок — везде рассказывала о моем десантном взводе. Выступала в школах, чтобы дети знали правду, а не росли Иванами, не помнящими родства. И сейчас иду, если зовут и не подводят силы. В августе прошлого года привезла из Севастополя тридцать комплектов тельняшек и бушлатов для ребят из 104-й школы в Пуще-Водице, куда с радостью ходила каждый год 9 Мая. А 1 сентября 2007 года этой школе торжественно присвоили имя фашистского головореза Романа Шухевича. Нужна ли теперь там моя правда?..

За последние два с половиной месяца она похоронила сразу четырех близких людей — трех сестер и племянника. «К человеческим потерям привыкнуть нельзя, — говорит Евдокия Николаевна, — но выжить все-таки можно. Главное — не утратить память и не предать ее. На ней ведь держится мир, но как объяснить это людям?»

Коллектив еженедельника «2000» от всей души поздравляет гвардии полковника морской пехоты Евдокию Завалий,

и в ее лице всех наших дорогих фронтовиков, с самым главным праздником — Днем Победы. Пусть вас радуют друзья

и близкие и не подводит здоровье! Вечная память тем, кого нет рядом с нами...

Максим Яцышен

Наш Брат, морской пехотинец, в беде... Нужна помощь.
	Яцышен Максим Валерьевич. Родился 10 августа 1971 года в г. Норильске Красноярского края. В 1990 году закончил Балахнинский техникум атомной энергетики. 4 июня 1990 года был призван Балахнинским городским военным комиссариатом на действительную военную службу. Службу проходил в составе ВМФ, в/ч 13140 и в/ч 70132 - ДШБ 810 полка морской пехоты Краснознаменного Черноморского Флота, ВУС 143 (механик-водитель для ДШБ и ВДВ). Воинское звание - матрос. Участвовал в урегулировании грузино-абхазского конфликта в г. Поти. Уволен в запас по окончании срока службы 18 июня 1992 года. Женат. Растит сына 12 лет. Проживает по адресу: 606029, Нижегородская обл., г. Дзержинск, пр. Циолковского, д.43, кв.12. 28 апреля 1999 года в Гороховецком районе Владимирской области попал в автомобильную аварию с тяжелыми травматическими последствиями: позвоночно-спинномозговой травмой, переломом C VI позвонка, ушибом и сдавлением спинного мозга.
Из письма Максима:	... В результате этой травмы я почти полностью обездвижен. За это время мне удалось разработать руки, а пальцы, увы, неподвижны. Жизнь моя протекает в очень ограниченном пространстве - в комнате. Сижу в кровати; телевизор, компьютер, книги - вот мои увлечения. Согласитесь, достаточно однообразно и скучно, если не сказать тяжело. Вы не думайте, что я хочу Вас разжалобить. Нет, несмотря на свой недуг, я бодр духом и надеюсь испытать в этой жизни еще немало счастливых моментов. Ведь у меня есть семья, жена работает в детском доме, сын учится в пятом классе. И мне обязательно нужно вырастить и воспитать сына порядочным человеком.
От авторов сайта:	Наш товарищ Максим Яцышен из ДШБ 810 ПМП ЧФ попал в беду. Уже около 10 лет! он почти полностью обездвижен в результате трагического несчастного случая. Его семья как может сопротивляется удару судьбы и крепко держится в беде, но семейный бюджет очень мал, большую часть средств пожирают лекарства и лечение, расходы на обследования и консультации. В семье растет смена Максима - его сын. Это тоже немалые расходы-мальчик учится в школе. Семейный бюджет критически не выдерживает нагрузки. Мы стараемся помочь парню и хоть как то облегчить его беду. 1. Задача максимум - поиск спонсоров и самостоятельный сбор средств для покупки коляски фирмы MEYRA с сенсорным управлением, которая хоть как то позволит нашему парню двигаться и видеть мир вокруг себя не замыкаясь в квартире. 2. Задача минимум - как можно скорее собрать средства на лекарства, лечение и поддержку семьи Максима.
	Для этих целей открыты аккумулирующие счета на ресурсе web.money (все подробнейшие инструкции по системе платежей здесь), все поступающие на них средства будут переданы жене Максима - Ирине Валентиновне.
	Просим всех Вас вместе и каждого по отдельности подключиться в решению этих задач и перечислить любую необременительную для Вас сумму на указанные счета. Все мы ходим под Богом, кто знает что будет с нами завтра и кто протянет нам руку помощи? Пускаем черный берет по кругу... Вспомните, морские пехотинцы, о нерушимости нашего морского братства!
Где Мы - там Победа!
Российские рубли	Web.money                                     R336265905395
Доллары США	Web.money                                     Z414895067206
Евро	Web.money                                      E191668125850
При отсылке средств, независимо от суммы, просим Вас указывать свою фамилию, имя, отчество и электронный адрес. Это необходимо для того, что бы мы смогли поблагодарить Вас лично и посредством ресурса "Белостокской", а также отчитаться перед Вами о расходовании средств на помощь Максиму.
Еще один вариант перевода денег, непосредственно на счет:
г. Дзержинск, филиал АК СБ РФ №4342/098 (ОАО) ДО 4342 ВОЛГО-ВЯТСКИЙ БАНК ИНН 7707083893/ КПП 524902001 БИК 042202603 К/СЧ 30101810900000000603 Р/СЧ 47422810542169909000 ЯЦЫШЕНА ИРИНА ВАЛЕНТИНОВНА Л/СЧ 42307810142162272791/48
или
Блиц перевод Сбербанка на имя ИРИНА ВАЛЕНТИНОВНА ЯЦЫШЕНА, паспорт 2203 424416. (комиссия 100 руб. в пределах сумм до 5 тыс. руб.) Предлается также отправить SMS-сообщение на телефонный номер 8-904-782-97-20. Вводится контрольный номер перевода,семизначное число из квитанции.
В целях отслеживания прохождения средств при переводах через банк, просим Вас присылать на почтовый ящик semperfidelis@list.ru данные Вашего перевода (Ф.И.О., дату, номер квитанции и сумму платежа)
Он здесь еще молод, весел и полон сил... Власти благодарят ...

Более 20 пунктов багажа недосчитались вчера пассажиры рейса Барселона – Казань.

Как рассказывает очевидец, сначала самолет опоздал на 2 часа, спустя полчаса после приземления, стало понятно, что не все ладно, большая группа пассажиров оставалась внутри таможенной зоны, в том числе и те, кого встречали мы (бабушку и нашего ребенка). Созвонившись, узнали, что утерян багаж и сейчас этот вопрос будет выясняться. Дальше началась беготня, крики, скандалы и некомпетентность человека, который всю  эту ситуацию пытался решить. Именно с ее слов «За все годы моей работы такого не было, один, ну два пункта багажа, но не более же (заглянув в список) двадцати!!!!». Люди не понимали, что им надо делать, составлялись какие-то списки, пересоставлялись…. Работники таможенной службы ввязались в скандал, пытаясь объяснить представителю то ли аэропорта, то ли авиакомпании, что пассажиры не понимают ее, что необходима внятная и четкая инструкция действий как со стороны пассажиров, так и со стороны авиакомпании «Татарстан», которая была перевозчиком. Главный вопрос, а что дальше…, так и остался до конца не понят.

Потихоньку таможенная зона освобождалась, некоторые ушли совсем без багажа, только с дамскими сумочками, другие получили багаж частично (в том числе и мы). Доставая для ребенку куртку, выяснилось, что поломана коробка и украден фотоаппарат со всеми флэшками, со всеми фотографиями с отдыха!!! У ребенка началась истерика, бабушку затрясло, она побежала  ругаться и выяснять дальше…. Только спустя два часа, после посадки самолета, мы смогли поехать домой. Сколько людей, которые открыв дома чемоданы, недосчитаются вещей, не знаю, но боюсь, что они будут.

Ни где мы не нашли памятку, что надо делать в таких ситуациях. На будущее лучше выяснять самим и позаботится о непредвиденных неприятных ситуациях как-то заранее.

Вот здесь про то, что в таких ситуациях правильно делать, распечатайте и на отдых берите с собой.

Хотелось бы дальнейшего, ну хоть чуть-чуть позитивного  развития ситуации. Когда восстановятся нервы у людей, которым испортили сразу весь отдых, трудно предположить. Каковы будут дальнейшие действия представителей авиакомпании «Татарстан», тоже будем ждать…..

Кстати, авиакомпания "Татарстан выполняет множество международных рейсов из Москвы, будте внимательны к своим вещам.

Мы  - Десант, мы - Морская Пехота.

Мы на берег выходим как вихрь

И в плацдармы вгрызаемся схода

До подхода частей основных.

Море, как тельняшка, бело-голубое

И в крутые скалы бьет седой прибой

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер, а с четвертой бой.

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер, а с четвертой бой.

 Мы  - Десант, мы – Пехота Морская.

Ты и я - и солдат и моряк.

И науку побед постигаем

На ученьях, мы словно в боях.

Море, как тельняшка, бело-голубое

И в крутые скалы бьет седой прибой

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер, а с четвертой бой

Поклялись, мы стране присягая,

Путь любому врагу преградим.

Мы - Десант, мы – Пехота Морская.

Мы в готовности номер один.

Море, как тельняшка, бело-голубое

И в крутые скалы бьет седой прибой

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер, а с четвертой бой.

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер, а с четвертой бой.

 Море, как тельняшка, бело-голубое

И в крутые скалы бьет седой прибой

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер, а с четвертой бой.

С трех сторон небо, с трех сторон море

С трех сторон ветер,

                     а с четвертой бой.

 вот Вам и про Севастополь - НАШ ГОРОД ГЕРОЙ!!!!

Огни Инкерманского створа
Музыка: К.Листов Слова: В.Малков

Стоит Севастополь - наш город-герой,
Столица и родина флота.
Споем же о том, как военной порой
Сражалась морская пехота.

Мы песню споем о матросах-бойцах,
Погибших за солнечный город,
О том, как не гасли в матросских сердцах
Огни Инкерманского створа.

Припев:
Морской наш прославленный флаг
Хранит черноморский моряк
В труде, в бою,
Как честь свою!
(припев повторяется 2 раза)

Когда возвращались домой моряки
В свой город, на берег желанный,
Призывно горели друзья-маяки
На белых камнях Инкермана.

По этим огням мы входили на рейд
По бухте привычным дозором,
Высоко сияли на этой горе
Огни Инкерманского створа.

Припев.

В кольце раскалённом наш город-герой,
Орудия бьют неустанно.
Погасли над белой высокой горой
Цветные огни Инкермана.

Мы песню споем о матросах-бойцах,
Погибших за солнечный город,
О том, как не гасли в матросских сердцах
Огни Инкерманского створа.

Припев.

Удержат последний рубеж моряки
На этих священных высотах.
Взлетела ракета - и снова в штыки
Поднялась матросская рота.

На берег сошли моряки с кораблей,
Чтоб драться за город и море,
За то, чтоб горели над этой землей
Огни Инкерманского створа!

Припев.

Стоит Севастополь - наш город-герой,
Столица и родина флота.
Споем же о том, как военной порой
Сражалась морская пехота.

....................................
........... черноморским простором,
Навечно зажглись над прибрежной горой
Огни Инкерманского створа!

Припев.

"Молодежь Эстонии" | 26.06.06 | Обратно

Катина война

Из воспоминаний Екатерины Деминой, награжденной многими орденами

Николай ХОРУНЖИЙ,
«РИА Новости»

Первый раз Катя оказалась в Москве проездом, когда ехала к брату в Брест. Она походила по Красной площади, осмотрела Третьяковскую галерею и отправилась на вокзал за билетом. Билетов в кассе не оказалось, и Катя расплакалась. Сердобольная кассирша все же нашла для нее место в последнем вагоне. Поезд был действительно переполнен. Женщины с детьми спешили на встречу со своими военными мужьями, служившими на границе, в Бресте. Катя устроилась на верхней полке и заснула. Шла ночь с 21 на 22 июня.

«Проснулась я от шума, стрельбы и взрывов. Поезд стоял, было очень рано, но уже светло. Я вышла в тамбур узнать, что случилось, и увидела груды трупов и лужи крови. Некоторые вагоны перевернулись. Люди лежат убитые, дети убитые. Я так перепугалась, что не могла спуститься по ступенькам из вагона. Вижу, женщины внизу собрались. Одна говорит: «Девочка, иди скорей к нам, надо уходить отсюда». Я говорю: «А как же брат?». «Да какой брат, там уже никаких братьев нет, все убитые. Видишь, сколько здесь трупов в форме, а ведь весь наш поезд — гражданский. Поняла?».

Ну, и пошли мы в Смоленск. Четверо суток шли по шоссе Минск — Москва. На подходе к Смоленску нас подвез попутный грузовик, и это было большой удачей. А до того, пока мы шли, фашисты догоняли нас и расстреливали в спину. Даже тех женщин, которые несли на руках своих убитых детишек. Они не могли с ними расстаться, потому что это были их первенцы, и они хотели показать их своим мужьям, летчикам в Бресте.

Так что, как только мы слышали шум, сразу бежали в лес и прятались. А кто не успевал спрятаться, тех убивали. Убили несколько женщин с трупиками детей в руках. Их уже никто не подбирал. Я бегала быстро в своем коротком платьице. Еды не было никакой. Я все оставила в поезде, и хлеб с колбасой, и деньги. Опытные женщины взяли с собой еду, они делились со мной. Ночевали мы в лесу, прямо на земле. Один раз попался стог сена, спали в нем. Костры не жгли, боялись, что заметят.

Когда грузовик привез нас в Смоленск, я услышала из громкоговорителя, висевшего на дереве, что на нас напали немцы. Перед этим же я не знала, что произошло. Одна женщина, правда, сказала, что это война. А я войну видела только в кино.

Радио помолчало и добавило: «Комсомольцы добровольцами уходят на фронт». Я была комсомолка, и подумала: пойду на фронт. Подошла к местной женщине, спросила: «Тетя, а где здесь на фронт берут?». Она отвечает: «Иди на улицу Советскую, дом 25. Там военкомат».

«Пришла я на Советскую, 25, — продолжает рассказывать Демина. — А там сидит военком в не знакомой мне форме — не морской, как у нас в Ленинграде, а в пехотной. Спрашивает: «Девочка, тебе сколько лет?». Я говорю — 15, я комсомолка, запишите меня в добровольцы. Он говорит: «Мы детей на фронт не берем. Уходи и не мешай». Я вышла, стою и плачу. Ко мне подошла из очереди женщина и говорит: «Девочка, не плачь, я медсестра, тетя Варя. Придешь вечером, будет другой военком. Ты скажи, что тебе 17». Мне это очень не понравилось. Подумала — какая плохая тетка, учит меня врать.

Походила до вечера по Смоленску, голодная вернулась в военкомат. Вошла и обомлела: там сидит все тот же военком. Он подошел ко мне, взял за подбородок, а я ему прокричала: «Возьмите меня на фронт, мне 17 лет!». «Очень быстро ты растешь, — говорит, — тебе утром было 15». (А рост у меня был — 1 метр 45 сантиметров, маленькая). Потом военком добавил: «Если в третий раз придешь, я тебя в подвал посажу, к мышам». А я мышей боялась.

И пошла по Смоленску. На берегу Днепра увидела солдат. Попросила их: возьмите меня к себе. Они спросили: «А что ты умеешь делать?». Я говорю: «Раны могу перевязывать, кровь останавливать, и шапку Гиппократа накладывать». Это такая повязка на голову, которая не сползает. Они меня и взяли. Дали сумку санитарную. Я с ними была в боях под Ельней — страшное дело. Мы попали в окружение. Столько погибло людей…

Как оттуда выходили, один Бог знает. Дошли до Гжатска. На второй день в Гжатске, как только разорвался первый снаряд, меня подбросило на высоту дерева и перебило ногу в трех местах.

Из Гжатска привезли под Москву, в Кунцево, оттуда на Урал. Гипс наложили в поезде прямо на рану. Начался сепсис, температура 42. На Урале главный хирург приказал снять гипс, а под ним в ране копошились черви. Они гной съедали, они мне помогали. Я испугалась червей и потеряла сознание. Спасла меня санитарка тетя Нюша, отпаивала молоком. Хотела меня удочерить — после того, как получила известие о смерти сына на фронте. Я сказала: нет, я все-таки пойду на фронт. А уж как с фронта вернусь, тогда и буду дочерью.

Когда поправилась, меня отправили на Каспийское море, в Баку. Выдали штаны, они мне были до шеи, и бутсы 43-го размера, а у меня 34-й. Но я осталась в своих белых тапочках, я в них и на фронте была, в них удобнее, и на Урале, в сорокаградусный мороз. А валенки были велики, натирали ноги выше колен. Рукава стеганки висели ниже пальцев.

Врач в Баку не говорила по-русски. Я 8 дней лежала там в госпитале, никто ко мне не подходил. Ушла из госпиталя в город, увидела военкомат, эвакуированный из Ленинграда. Пошла к своим, морякам, попросилась на фронт».

Катю послали на судно «Красная Москва», переправлявшее в дальний тыл, в Красноводск, обгоревших танкистов, разбившихся летчиков. За образцовую службу на корабле ей в 17 лет присвоили звание главного старшины и вручили знак «Отличник Военно-Морского флота». Других медсестер в море укачивало, они не могли есть и отдавали Кате свои флотские пайки. «За год, — рассказывает Екатерина Демина, — я подросла на 13 сантиметров, стала как взрослая женщина. Мне выдали черную юбочку, темно-синий китель, беретку с крабом, туфельки на среднем каблучке».

На корабле по радио она услышала, что в Баку формируется батальон добровольцев, которые будут высаживаться с бронекатеров и воевать на суше. Морская пехота, легендарные «морпехи». «Думаю: вот бы пойти туда, — вспоминает сегодня Демина. — Я знала, как моряки воюют. Там, где они, — там победа. Я пошла к командиру на корабль «Баилов».

Командир отказал миниатюрной Кате: его морпехи были как на подбор двухметрового роста. Катя написала письмо Сталину с просьбой назначить ее в 369-й отдельный батальон морской пехоты. Через 28 дней Кате и командиру батальона пришел ответ. Не от Сталина — от командования. Командир вынужден был зачислить Катю в экипаж и направил ее («за настойчивость, девочка!») во взвод разведки. Думал этим напугать. Катя не испугалась.

Свою первую медаль «За отвагу» она получила после десантирования под Темрюком, на Таманском полуострове. Там при высадке сразу погибло около 500 морских пехотинцев из 1200. Увидев, как Катя под огнем спасает раненых, десантники признали ее сестрой.

Первым орденом Отечественной войны II степени Катю наградили за участие в боях под Керчью. Десант высаживался в шторм, потом с боями выходил из окружения, унося с собой раненых. После высадки ощущался дефицит воды. Колодец находился на ничейной земле — между немцами и русскими. Екатерина Демина рассказывает: «У колодца то нашего убьют, то немца. И вот воскресенье, немцы играют на губной гармошке. Мои морячки спят. Думаю: тихо вроде, принесу воды. Подошла к колодцу, привязала обмотку к ведру. Слышу за спиной шум. Оглянулась — на холме метрах в тридцати немец. Достал из кармана губную гармошку, стал что-то говорить. Мне показалось, спрашивает, как меня зовут. Я говорю — Катюша. «А, Катьюша! — отвечает. — Гут, гут». И заиграл нашу «Катюшу». Показывает плитку шоколада, говорит: «Комм цу мир». А я набрала воды и пошла. Хорошо, моряки спали, а то мне досталось бы от них. Они говорили, я такая непослушная, что если утону, то меня будут искать против течения».

После Крыма, 22 августа 1944 года, освобождали Аккерман, форсировали Днестровский лиман. За этот бой Катя получила первый орден Красного Знамени, хотя командование представляло ее к званию Героя Советского Союза. Второй раз была представлена к Герою за участие в боях за крепость Илок на границе Венгрии и Югославии в декабре того же года. Здесь она была ранена, но оставалась в строю и спасла десятки раненых. Ослабевшую от большой потери крови и воспаления легких, ее перенесли на катер и доставили в госпиталь почти в безнадежном состоянии. И опять вместо Звезды Героя — орден Красного Знамени.

Но это, считает Демина, вообще ничто по сравнению с судьбой ее комбата Сударикова. Во время боев в Керчи он вывел с боями из окружения последних своих морпехов. Это посчитали воинским преступлением. Руководствуясь сталинским приказом «Ни шагу назад», офицер особого отдела выстрелил командиру батальона в затылок перед строем бойцов, спасенных им от верной гибели.

Много лет спустя после окончания войны комбата Сударикова посмертно реабилитировали. А Кате в 1990 году, когда отмечали 45-летие Победы, вручили-таки Золотую Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина — по указу президента СССР Горбачева.

В 1961-м она получила медаль «Флоренс Найтингейл», редчайшую в России.

Екатерине Деминой вручили также первый российский орден Андрея Первозванного.

Но самая ценная награда для Деминой — внучка Катя, такая же самостоятельная и волевая, как бабушка.

Сфера научных интересов и публикаций: политическая история, военная история, геополитика, этнография, социология, философия, история философии, религиоведение, политология, общественная (социальная) психология. Автор 700 статей. Публиковался в ведущих изданиях России и Украины. Историк, журналист.
г. Севастополь

Морская пехота Черноморского флота в отражении второго штурма Севастополя в декабре 1941 г.

17 декабря 1941 г. после трехнедельной передышки 11-я армия немцев начала второй штурм Севастополя. Этот штурм имел две основные причины: 1) военно-стратегическую, 2) военно-политическую.